Франческа Аркибуджи: «Быть режиссером — странная профессия»

Что наша жизнь без частички удачи? Иногда именно она становится двигателем прогресса. Героиня нашего интервью считает, что ее международная слава — результат удачного стечения обстоятельств: дескать, сняла она дипломную короткометражку, разослала по фестивалям, победила — и пошло-поехало. Мы с ней категорически не согласны, ведь история знает много имен избалованных фортуной режиссеров, которые в конечном итоге оставались не у дел, полагаясь на пресловутый случай. С итальянкой Франческой Аркибуджи произошел обратный процесс. Фильм за фильмом эта синьора удивляла публику, каждый раз применяя новые художественно-изобразительные приемы. Неудивительно, что с ней в свое время захотели поработать мастодонты итальянского кинематографа: Марчелло Мастроянни и Стефания Сандрелли.

Сегодня Франческа уже состоявшийся режиссер, прибыла в Россию для презентации нового фильма «Имя для сына» в рамках фестиваля Felicita Italiana. Мы не могли упустить столь важную персону из виду и не расспросить о ее творчестве. Впервые увидев эту трогательную брюнетку с игривыми глазками и по-детски искренней улыбкой, даже не подумаешь, что от фильма к фильму она на своих плечах проносит груз колоссальной ответственности перед сотнями членов съемочной группы. Вот она, двуликость женской натуры!

Франческа, вы приехали в Москву с новым фильмом «Имя для сына». Поделитесь, как возникла столь оригинальная идея для сюжета?

Однажды в Париже я посетила театральный спектакль по пьесе «Имя», написанной французами Александром де ла Пательером и Матье Делапортом. У произведения оказалась мощная драматургическая основа — идеологическое противостояние между друзьями и членами семьи главных героев. История меня заинтересовала, я подумала: «А ведь ее можно здорово „итальянизировать“!» И первое, что я сделала, — попросила права на адаптацию. А затем вместе с Франческо Пикколо, известным в Италии писателем, мы начали переписывать «Имя» под киносценарий.

По каким критериям вы проводили кастинг? Что хотелось увидеть в актерах?

Для таких режиссеров, а я отношу себя к числу тех, кто пытается создать кино, построенное исключительно на актерской игре, для нас выбор исполнителя — фундаментальная вещь, определяющая будущее фильма, представляющее собой слияние воображаемого режиссером персонажа и реального актера. В съемках приняли участие пять актеров, можно сказать, настоящих кинозвезд современной Италии: Алессандро Гассман (сын легендарного Витторио Гассмана. — Прим. ред.), Микаела Рамаццотти, Валерия Голино, Рокко Папалео и Луиджи Ло Кашио. Для меня первостепенной целью было стремление не просто свести их на съемочной площадке, но и заставить вжиться в своих героев. Поэтому мы много и долго репетировали до достижения 100-процентного слияния с персонажем.

Статус кинозвезды зачастую побуждает артиста к завышенным требованиям по отношению к окружающим. В связи с этим вопрос: какой была обстановка во время съемок?

О, на самом деле все было здорово! (Улыбается.) Актеры все время шутили между собой. Постоянно разыгрывали друг друга, отчего многие дубли приходилось останавливать и переснимать. Все хохотали.

А возникали ли какие-нибудь трудности?

Да. У меня случилась трудность личного характера. Я не могла спать по ночам, просто не могла заснуть — и все тут. Члены съемочной группы наперегонки приносили мне сильнодействующие снотворные, но более двух часов за ночь я не спала. Знаете, это был очень странный период без сна. Я не высыпалась, но при этом не чувствовала себя уставшей.

Вот это самоотдача! Франческа, быть может, это и есть секрет успеха «Имени для сына», которое зрители тепло встретили? Вообще, как вы считаете, какие компоненты необходимы для создания добротной комедии?

Думаю, никто точного рецепта не знает, иначе мы были бы свидетелями бесконечных историй успеха. Часто бывает, что фильм, с которым связывали большие надежды, в итоге не оправдывает себя. Понимаете, между зрителем и картиной есть странная алхимия с непредсказуемым результатом. Но это полезно для нас, режиссеров, заставляет искать новые решения.

Италия всегда славилась комедиями, но в последнее время их стало так много, что они стали похожи друг на друга. К вам, как профессионалу, вопрос: почему итальянская комедия утратила былую привлекательность, балансируя между пошлостью и безвкусием?

Надо сказать, и в прошлом снимались плохие комедии — вульгарные и безвкусные, но одновременно с ними выходили замечательные фильмы. Плохие быстро забывались, а хорошие оставались в памяти. Да, итальянское кино было великим, хотя мы — маленькая страна, по численности нас не так много, но кино действительно нам удавалось. Так благодаря фильмам неореализма изменились принципы кино вообще в мире. И была особая сила итальянского кино, которая проявлялась в комедиях. Но рано или поздно эпохи завершаются, и «эпоха великого итальянского кино» тоже закончилась. Сегодня итальянские режиссеры вынуждены работать после окончания грандиозной эпохи. Это как если бы тебе приходилось стать художником после эпохи Возрождения. Эпоха закончилась, и итальянское кино впало в сон. Это обычная история искусства. Всегда есть шаг вперед и, соответственно, назад.

Продолжая беседу о величии прошлого, хочется спросить. Кто из итальянских комедиографов вас вдохновил? На чьих фильмах вы выросли?

М-м-м… Дайте-ка подумать. Моничелли! Точно! Марио Моничелли. Причем он был действительно моим учителем в Центре экспериментального кино в Риме.

Что запомнилось из уроков Марио Моничелли?

Он не то чтобы проводил уроки. Он нас оскорблял. (Смеется.) Но по делу. Это было заслуженно. Мы были юными самовлюбленными болванами, которые ничего не умели, но слишком многое о себе воображали. Синьор Моничелли заслуженно нас ругал. Я бы выделила несколько вещей, которым от него научилась. Во-первых, он предельно ясно объяснил то, что режиссура — это не только творческая, но и техническая профессия. Обязательно нужно разбираться в технологиях. Да, воображение и способность рассказывать — это приоритет, но все это должно находиться на базе технического знания и умения.

Франческа, а чем вы вдохновлялись, снимая «Имя для сына»?

Надо сказать, режиссер — странная профессия. Ты, по сути, ничего не умеешь, но ко всему должен быть причастен. Ты должен уметь рассказывать так, как должен уметь писать писатель, ведь у любого фильма есть драматургия. Ты должен быть немножко художником, потому что ты все-таки создаешь картинку. А еще ты должен быть и психиатром, потому что актеры иногда настоящие безумцы. (Смеется.) По сути, у тебя нет специализации — ты должен уметь все. Поэтому точно так же тебя может вдохновить все: история, которую недавно тебе рассказала подруга, статья в научном журнале, другой фильм, прочитанная книга, какая-то эмоция, музыка. Ты как вектор, который все в себя вбирает. Получается, ты канал, через который проходят многие вещи, чтобы дойти до публики.

Вы лауреат множества престижных премий. Насколько сложно было делать первые шаги, ведь вы начинали совсем молодой? Что вспоминается с тех пор?

Это не было тяжело. Меня часто спрашивают, насколько было сложно начинать карьеру как женщине и так далее. Мне было 22 года, когда я закончила киношколу. Я сняла 22-минутную короткометражку в качестве дипломной работы, а затем отправила ее на фестивали. В результате работа получила много премий, в том числе в Нью-Йорке, Лондоне, Роттердаме. Мне соблаговолила удача. После успеха этой короткометражки дальше двигаться в профессии было легко. Не знаю… Мне кажется, если бы фильм не выиграл награды, было бы труднее.

А если бы вы начинали свою карьеру в наши дни, было бы сложнее? Или это не зависит от времени, как вам кажется?

Раньше, когда я начинала, в Италии снималось больше картин, поэтому с точки зрения логики чисел начинать было проще. А сейчас времена тяжелые. Страна находится в глубоком кризисе. У нас, конечно, не такой серьезный кризис, который надвигается на вас, но у нас он установился уже давно. Кино — это искусство, требующее много денег. Я не могу назвать себя режиссером экспериментального кино, я режиссер классического типа. Я видела замечательные фильмы, снятые на мобильные телефоны. Но я так не могу. Мне нужна камера, 100 человек съемочной группы, актеры, декорации и так далее. Но все эти пожелания — серьезное ограничение в моменты кризиса.

Вы упомянули слово «удача», без которой не смогли бы обойтись на заре карьеры. Но вас еще можно назвать режиссером-счастливчиком, в ваших первых работах снялись великие актеры: Марчелло Мастроянни и Стефания Сандрелли. Франческа, чем они вам запомнились?

Что касается Стефании, после окончания работы в фильме «Миньон уехала» мы остались хорошими подругами. Последний фильм, где она у меня снялась, — это «Сердечный вопрос». Если у меня найдется для нее новая роль, я с удовольствием поработаю со Стефанией. Вообще я и сейчас работаю с очень известными в Италии артистами, но проблема в том, что итальянское кино в мире на сегодня не очень известно и вы не знаете этих людей.

Для наших читателей это будет крайне интересно, ведь Марчелло Мастроянни был мегапопулярен в России. Франческа, каким вам запомнился Марчелло?

Мастроянни действительно великий актер. Фильмы, в которых он снялся, как, например, «Восемь с половиной» Феллини, значимы так же, как «Война и мир» Льва Толстого. В моем случае величие Мастроянни обусловилось тем, что он сам согласился сняться у меня — молодой девушки, начинающего неопытного режиссера. Ему очень понравилась роль профессора Бруски. Знаете, когда режиссер и актер представляют такие разные по масштабу величины, получается, что не режиссер выбирает актера, а актер его выбирает. Величие Марчелло проявилось в том, что, согласившись на сотрудничество, он меня уважал и слушал так, будто я была Феллини. Это принципиальная вещь. Если ты актер, ты должен полностью довериться режиссеру, автору сценария, тому, кто написал персонажа, даже если ты сам велик. А с человеческой точки зрения это были счастливые отношения. Почти всегда, каждый вечер после окончания съемок, мы вместе отправлялись ужинать. Он мне даже сказал: «Эх, шли бы мы поужинать 20 лет назад, ты была бы не в безопасности, как сейчас». (Смеется.) Представляете, каким было мое изумление! Я была молодой впечатлительной девушкой, а он в свое время был одним из самых привлекательных мужчин мира. Невероятно! (Улыбается.)

Франческа, а вы не боялись услышать критику со стороны столь опытных артистов?

Нет. Мой стиль работы заключается в том, что я не навязываю напрямую, не пытаюсь командовать. Я нахожу скрытые рычаги, которые есть в каждом актере. Как я и говорила, режиссер — это психиатр. Ты должен всех поставить в необычную психологическую ситуацию, подчинить их. Это очень утомительно. Нельзя кричать, нужно маневрировать. От этого устаешь, вот и поэтому не спишь. (Смеется.)

Значительное место в ваших фильмах занимают диалоги. Они у вас глубокие, осмысленные, прочувствованные. Диалоги о том, что когда-либо приходило к нам в голову. Франческа, как вы придумываете диалоги? Где черпаете вдохновение?

Да, все диалоги к фильмам пишу я. Даже когда работаю с серьезными писателями, они мне нужны скорее для столкновения мнений, осознания. Для меня диалоги очень важны. Знаете, диалог похож на рапсодию. В нем есть что-то от музыкальной композиции. Это сложно объяснить. Я просто знаю, как должны говорить герои. Трудно охарактеризовать сам процесс написания, не хочу показаться одержимой, но я пишу за закрытой дверью, чтобы домашние не слышали меня. Я многое проговариваю вслух, разговариваю сама с собой. Я даже немного стесняюсь методов, которые использую для текстов. (Смеется.)

Зато тексты получаются отменные. Также в фильмах вы обращаете особое внимание на музыкальное сопровождение. Музыка меняется вместе с героями и их настроением. Расскажите, как вы подбираете ее для фильмов?

Музыку к фильмам пишет Баттиста Лена, сейчас он мой муж. (Смеется.) Мы с ним вместе начинали творческий путь: он мечтал стать композитором, а я — режиссером. Баттиста хорошо знает, какие фильмы я делаю, знает чуть ли не лучше, чем осознаю это я сама. Может, потому что он смотрит со стороны и ему виднее? А мне не так быстро удается уловить настроение фильма… Мы давали интервью одному изданию, и Баттиста сказал, что наши отношения должны быть под защитой ЮНЕСКО как самые длительные. В Италии, особенно в мире кино, нонсенс, чтобы люди были вместе 35 лет.

Любовь волшебна, и ваша история это подтверждает.

Наверное… (Смеется.) Но мы переживали и тяжелые моменты, это естественно. Самое важное — получать удовольствие от своей работы, от этого чувствуешь себя живым. Подбирать музыку мы начинаем с момента написания сценария. Мы работаем не по раскладу, когда музыка пишется в конце, когда фильм уже завершен. Но профессиональная жизнь Баттисты не ограничивается написанием музыки для моих фильмов, также и у меня есть часть киножизни, которая не касается его. Это важно, как и музыка. Она проявляет то, что скрыто, передает скрытые ощущения.

Хотелось спросить об изображении Рима в ваших фильмах. Является Рим обычным местом действия или ты вкладываешь в это особый смысл?

Да, конечно, Рим больше чем место действия в моих фильмах. Рим поделен на кварталы, а кварталы все разные, как микрокосмос. Вот я и рассказываю о маленьких кусочках Рима. Получается парадокс: чем больше сужаешь поле зрения, внимательнее и ближе его рассматриваешь, тем более универсальные, общие вещи и закономерности можешь обнаружить.

А могли бы вы снять фильм, где место действия разворачивается в другом городе? Например, в Москве?

Да, если бы у меня была история, ведь я снимаю не ситуационное кино, а кино о героях. Вот, например, я бы изучила вашу жизнь, где вы жили, кто ваши родители, с кем вы встречались и расставались. Если бы я знала историю вашей жизни хорошо, я бы могла снять это в Москве. Естественно, я бы выбрала поворотный момент в жизни. Как говорил великий американский режиссер Говард Хоукс: «Возьми героя и помести его в сложную ситуацию». Работаю по тому же принципу.

В своих фильмах вы режиссер и сценарист. Сложно ли совмещать эти ипостаси? В какой вы чувствуете себя более комфортно?

Я не разделяю эти две работы. Я делаю фильм, и этот процесс распадается на три этапа: фильм нужно написать, фильм нужно снять и фильм нужно смонтировать. Я работаю с фильмом от момента задумки до последнего финального технического этапа, когда лента попадает в зал кинотеатра. Я участвую в каждом этапе. Есть технические вещи, которые важны для эмоционального восприятия. Поэтому я много времени провожу на озвучивании со звукорежиссером. Не то что это моя прихоть или мания. Например, сцена, когда герой пьет пиво в баре один, а другой должен прийти. Следует принять решение — давать ли звук шелеста одежды подходящего в кадре, где герой пьет? Это же выбор с точки зрения восприятия и выразительности не менее важный, чем тот выбор, который делается на стадии написания сценария. Режиссер может часы проводить в студии озвучивания, думая, сделать ли тише шум шагов и громче шум ветра или наоборот. Не говоря о цвете кожи актрисы: должна ли быть цветокоррекция, должна ли она быть бледнее или краснее. По сути, режиссер должен во все вникать. Ингмар Бергман давно объяснил, что одна и та же реплика от бледной и от загримированной с нормальным цветом кожи актрисы воспринимается по-разному.

Франческа, раз вы упомянули Ингмара Бергмана, не могу не спросить. Насколько на вас повлияло его творчество, ибо при просмотре ваших фильмов волей-неволей в голове возникают ассоциации со знаменитыми бергмановскими диалогами, наполненными глубиной и интеллектуализмом.

Я думаю, Ингмар Бергман повлиял на весь мир, не только на мир кино. Но мне всегда неловко говорить, что такой великий режиссер на меня повлиял: это кажется претензией, будто я в родственники к режиссеру навязываюсь. Скажу так: я с пристальным вниманием изучала его творчество.

А творчество каких еще режиссеров вы изучали углубленно?

Нани Моретти. Он немного меня старше. Я училась, когда он начинал снимать. На меня произвела сильное впечатление та легкость, с которой он делает фильмы, используя с точки зрения нарратива простые ходы. Еще выделю Франсуа Трюффо за его любовь к человеку, вообще человеческому существу. Он никогда не судит своих героев и всегда стоит на стороне тех, о ком рассказывает, даже если они не правы.

Франческа, а каким вы представляете своего идеального зрителя?

Я обращаю внимание, что нравлюсь тем, кто нравится мне. (Смеется.) А вот когда я нравлюсь кому-то, кто мне не нравится (такое бывает), я впадаю в кризис.

Какие фильмы следует ожидать от вас в будущем?

Я работаю над одним телевизионным проектом, состоящим из шести фильмов. Мне дали полную свободу, могу делать то, что сочту нужным. Жанр массовый. Я должна придумать экзистенциальный рассказ, рассказ об основах человеческого. Хочу построить разные уровни прочтения от простого, возможного способа восприятия до максимально глубокого. Для меня это вызов, потому что телевизионная публика — это не та публика, которая ходит на твои фильмы, эта аудитория менее подготовленная. Посмотрим, получится ли.

С интересом будем следить за развитием событий. Франческа, а могли бы вы определить свою режиссерскую миссию?

Сложно сказать. Единственное, что могу сказать, — стараюсь делать максимально хорошо то, чем занимаюсь. Стараюсь как можно лучше рассказать историю. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что на фильмы тратятся миллионы евро. Иногда я ощущаю чувство вины, ведь на эти деньги можно было бы построить педиатрическое отделение в больнице! Поэтому деньги должны быть возвращены, не должны быть выброшены на ветер. Это большая ответственность, я чувствую ее. Возможно, моя миссия, чтобы быть ответственным и оправдать то счастье и удачу, которые мне выпали.

И последний вопрос. А есть ли у вас в задумках фильм, который вы мечтали бы снять, как в свое время Феллини снял «Амаркорд»?

На 100 процентов в нынешнем возрасте уверена, что я не Феллини. У меня нет такого культа себя самой, чтобы говорить, что когда-нибудь сниму свой идеальный фильм. Снимая очередной фильм, я стараюсь сделать его максимально хорошо, чтобы он был интересен не только мне, но и всем окружающим. По крайней мере, хотелось бы на это надеяться. (Улыбается.)

Автор записи: Kinoland Pro