Орсон Уэллс. Вундеркинд Голливуда

Героя нашего рассказа во многом упрекали, обвиняли в мистификаторстве: дескать, не может один человек блестяще играть в театре и кино, снимать шедевральные фильмы, писать сценарии, ставить гениальные спектакли, виртуозно играть на музыкальных инструментах и делать все это одновременно. А он как бы назло общественному мнению подчеркивал свою уникальность и с заметной частотой напоминал о ней. Как только его ни обзывали: зазнайкой, параноиком, чертовым эгоистом, бессовестно самовлюбленным гордецом, отвратительным снобом, но ничто не задевало Орсона Уэллса всерьез. Этот человек мыслил совсем в других категориях.
Наш рассказ о человеке-титане, который, как он сам признался, «начал на вершине и постепенно спускался вниз»; о режиссере, который изобрел новый киноязык с особым вниманием к внутрикадровому монтажу; о самоучке, который заставил пошатнуться Систему; в конце концов, это история об Орсоне Уэллсе — самом эксцентричном и уверенном в себе режиссере Америки.

Возмутитель порядка
Как правило, детско-юношеской части в биографиях выдающихся персоналий уделяется немного места — пара слов о родителях и семье, а также об условиях и обстановке, в которой рос герой. Но в случае с Орсоном Уэллсом все обстояло иначе. Уникальность мальчика начала проявляться сразу: он быстро научился играть на фортепиано и скрипке, рисовал, декларировал целые сонеты Шекспира, а еще начал ставить спектакли и строить декорации для своего кукольного театра, не достигнув десятилетнего возраста! Одна из газет Висконсина даже посвятила маленькому таланту заметку с заголовком «10-летний мультипликатор, актер и поэт». Но дальше было еще интереснее.

«Я хотел быть художником и больше никем»
Орсон Уэллс

Чтобы избежать обучения в Гарварде, юный Орсон решает вовсе покинуть Америку. И у этого умного не по годам мальчишки имелся весомый аргумент: «Я хотел быть художником и больше никем». Взяв билет в один конец, Орсон стал держать путь в Англию. Но планы быстро поменялись, когда юноша увидел Голуэй, город-графство в Ирландии: «Я высадился в Голуэе по вине завораживающей красоты заката в Коннемара». Вдохновленный роскошными пейзажами, Орсон покупает повозку и осла и, вооружившись холстом с кистью, начинает свое путешествие по Изумрудному острову. Чем не добротный сюжет для фильма о художнике-романтике, кому родной дом — дорога? Но в идиллию быстро вмешалась суровая действительность, а с ней и необходимость зарабатывания средств для пропитания. Мечтателю Орсону пришлось подвинуть художественно-изобразительные амбиции на второй план и отправиться в Дублин. По закону жанра наш герой должен был устроиться на какой-нибудь завод или фабрику, заниматься нелюбимым делом до тех пор, пока не встретил бы волшебника, подарившего билет домой. Но, напомним, что мистер Уэллс был человеком незаурядным, подобная история перечеркнула бы все предпосылки гениальности. Так и получилось. На оставшиеся шиллинги Орсон купил вкусный обед и билет в театр «Гейт». Терять было уже нечего. Знал он или нет, что статистом там работал студент по галльскому фольклору, с которым Орсон познакомился во время путешествия, — история умалчивает, но последствия этой встречи удивят даже самых заядлых скептиков. Поздоровавшись, мистер Уэллс просит приятеля немедленно представить себя… директору театра Хилтону Эдвардсу. Дальнейшее развитие событий походит на сюжет из драматургии: 16-летний Уэллс, прикинувшись бродвейской звездой, просит на какое-то время дать возможность поиграть в «Гейте» для успокоения души. Казалось бы, кто в здравом уме мог поверить в подобный абсурд от подростка? Но Орсона все-таки взяли. Дебют будущего режиссера в театре состоялся в постановке «Еврей Зюсс» (шутка ли, но он сыграл 80-летнего герцога Александра Вюртембюргского).И вновь, по традиции жанра, нашего героя должен был бы приметить театральный агент или скаут Голливуда, предложить баснословный контракт и сделать Орсона звездой, но… в 17 лет Уэллс примет решение перебраться на юг Европы, в Испанию, в солнечную Андалусию, и примерить на себя новые амплуа — амплуа писателя детективов и… тореадора. «Там (в Севилье. — Прим. ред.) было столько страстных любителей корриды, что я тоже этим заразился. Я даже там выступал: на афишах меня называли „Американец“, но я быстро понял, что хорошего тореадора из меня не получится, и решил начать писать».
А дальше — возвращение в родные пенаты. Поэкспериментировав с профессиями и сменив несколько местожительств, Уэллс решает поближе познакомиться с азами лицедейства. Актерство больше всех позволяло Орсону по-новому узнать себя и постичь тайны собственной души, перевоплощаясь в героев других эпох и судеб. Именно сцена послужила для молодого гения зоной комфорта, где он мог творить, следуя зову сердца. Так, апреле 1936 (!) года в гарлемском «Лафайете» он дебютировал с «Макбетом». Но «Макбетом» не простым, а стилизованным. Уэллс сделал все по-другому: действие перенеслось на Гаити времен правления Жана-Кристофа, роли актеров достались только афроамериканцам, некоторые из которых были настоящими жрецами культа Вуду. Дерзкая выходка дебютанта не осталась незамеченной, уже тогда многие нарекли Уэллса безумцем, хотя на самом деле цель, которую он преследовал, была что ни есть благородная: «Чаще всего неграм достаются роли старых дядюшек или мамаш с цветными носовыми платками, обжирающихся арбузами негритят и т. д. Мы решили найти нечто иное, чтобы дать возможность неграм показать, на что они способны в классических спектаклях».

16-летний Уэллс, прикинувшись бродвейской звездой, просит на какое-то время дать возможность поиграть в «Гейте» для успокоения души. Казалось бы, кто в здравом уме мог поверить в подобный абсурд от подростка? Но Орсона все-таки взяли. Дебют будущего режиссера в театре состоялся в постановке «Еврей Зюсс» (шутка ли, но он сыграл 80-летнего герцога Александра Вюртембюргского)

Но отнюдь не экстраординарная интерпретация шекспировской пьесы заставила американскую общественность всерьез отнестись к Орсону Уэллсу. Совместно с коллегами из театра «Меркьюри» на радиостанции CBS (да-да, помимо всего прочего наш герой был еще радиоведущим) Уэллс устроил такой эффектный розыгрыш, который чуть не поставил на уши Белый дом и Пентагон. 30 октября накануне Хэллоуина в эфир выходит передача. Ничто поначалу не предвещало беды. Оркестр Рамона Рамиреса играет приятную музыку, ласковый голос ведущего приветствует публику, но вдруг трансляция прерывается на срочный выпуск новостей, повествующий о вероломной атаке марсиан. Жизнь рядовых граждан в мгновение передачи превратилась в пытку: люди в панике начали выбегать на улицу, почему-то при этом обмотав головы полотенцем. Никто из постановщиков радиоспектакля «Война миров» писателя-фантаста Герберта Уэллса не мог предположить о таких последствиях. Орсон не стеснялся в комментариях: «Мы сильно недооценили процент сумасшедших в Америке». Разыгравшего всю страну Уэллса постепенно начали ненавидеть, презирать и бояться. Все, кроме сообразительных владельцев киностудии RKО, которые смекнули, что столь самоуверенный паренек с сумасбродными идеями придется весьма кстати для кино. Чтобы умаслить избирательного юнца, ему предложили поистине чудо-контракт, обеспечивающий полную свободу творчества. И с этих самых пор началось настоящее волшебство…

Самый романтичный и самый зрелый
Орсону было чуть больше 20, а у него за спиной уже была известность, слава и возможность творить. И удивительное для той эпохи дело: ему не понадобились ни влиятельные знакомства, ни аристократическое происхождение, ни диплом об окончании престижного учебного заведения. Практикуясь в разных специальностях и воспитывая в себе волевые качества (например, бесстрашие перед авторитетами), этот самоучка сумел добиться всего сам. Истинный self-made man — молодой, амбициозный и полный невероятных идей парень, который за короткий отрезок времени успел вкусить сладостный аромат успеха и даже власти. Но в отличие от сверстников, он не стал растрачивать потенциал и почивать на лаврах, а, наоборот, отнесся к удаче критически. Что вообще есть успех? Насколько губительно чувство превосходства над другими? Как меняется человек, добившись определенных высот? И что может разрушить его величие? Эти и другие вопросы часто занимали мысли Орсона. Вкупе с увлечением философией Ницше у режиссера в голове воссоздавалась концепция о сильных мира сего, их особом психологизме. Судьбе оставалось свести Уэллса со сценаристом Германом Маркевичем, чтобы в конечном итоге он снял свой первый полнометражный и самый грандиозный киноопус.
Наверное, только Орсон Уэллс мог снять «Гражданина Кейна» в 25 лет. Жизнь с детства благоволила ему в творческом плане, а он в знак благодарности забирался на новую ступень развития. Но вершину, которую Уэллс покорил со своей дебютной звуковой лентой, кроме как олимпом не назовешь. Этот сорванец разрушил всевозможные стереотипы кинематографа 1930−1940-х годов, выпустив самостоятельный продукт, созданный вдали от пристального надзора продюсеров. Кроме того, Уэллс не побоялся экспериментов, познакомив мир с новым киноязыком. Киноязык Уэллса — это триумф глубокофокусной оптики, комбинированных съемок, игры с зеркальными отражениями, повышенным вниманием к ритму повествования, внутрикадровому монтажу, отчего возникает ясное ощущение погружения в каждую сцену киноленты.Зритель вместе с героями фильма переживает взлеты и падения Чарльза Фостера Кейна — человека с пытливым умом и добрым сердцем. Следуя заветам «американской мечты» он сколотил огромное состояние, но тут же тратил его на дорогие безделушки. Со временем накопительство превратилось в манию, желание преуспеть — в слепой эгоизм, а желание любить — в желание манипулировать. Добившись самых невероятных высот и осознав открывающиеся возможности, Чарльз перестает считать себя просто человеком, наделенным сверхвластью. Он думает о себе не иначе как о вершителе судеб, почти боге. И поступает с окружающими так, как ему велено, — нарушая этические и моральные принципы. «Только один человек на земле решает, что мне делать, — это я», — уверенно заявляет Кейн. Так постепенно мальчик с благородным личиком и горящими глазами превратился в несимпатичного, обрюзгшего и мрачного титана (хвала команде гримеров, превративших 25-летнего Уэллса, сыгравшего главную роль, в дремучего старика).

Наверное, только Орсон Уэллс мог снять «Гражданина Кейна» в 25 лет. Жизнь с детства благоволила ему в творческом плане, а он в знак благодарности забирался на новую ступень развития. Но вершину, которую Уэллс покорил со своей дебютной звуковой лентой, кроме как олимпом не назовешь

Простая, но горькая истина: счастье не в деньгах, власти или дорогих безделушках, а в радостных мгновениях, пережитых с любимыми людьми. Сокрушенный Кейн осознает всю тщетность бытия, только оказавшись на смертном одре. Один, брошенный всеми в своем гигантском замке «Ксанаду», он так и не познал главной общечеловеческой ценности — семьи. Он полагал, что богатство и могущество помогут восполнить эту брешь, но не получилось. Пресловутый «бутон розы» — ключевой символ в фильме — это напоминание о растраченной впустую и проведенной без смысла жизни Чарльза Фостера Кейна, у которого не было ни детства, ни семьи, ни настоящей любви. «Мне кажется, что Кейн — отвратительная фигура, но как человеку я ему симпатизирую», — признается Орсон Уэллс в интервью Cahiers du Cinema.
Режиссер мастерски изобразил душевную трагедию западноевропейского архетипа XX века — эгоцентричного плутократа, наивно верящего во всемогущество богатства. Уэллс сумел прочувствовать психологию личности медиамагнатов вроде Уильяма Херста, о которых с восторгом говорили пресса и общественность, и дать им зрелую оценку. Человек, не признающий власти над собой, обречен на одиночество. В этом Уэллс твердо убежден.
«Гражданин Кейн» получился не только самым продуманным, но и самым романтичным произведением гениального Орсона. Несмотря на трагический флер, окутывающий картину, в ней есть место для светлой надежды, юношеской мечты о перемене мира к лучшему. В этом Чарльз молодого образца автобиографичен Орсону. Он тоже мечтал о переменах и знал, что способен на них повлиять. Жаль лишь, что общество, в котором он жил, относилось крайне сдержанно к подобному новаторству.

От вершины к спуску
Возможно, если бы Орсон снял «Гражданина Кейна» позже, публика отнеслась бы более снисходительно, но, как назло, этот молодой негодник создал произведение, к которому режиссеры, как правило, идут всю жизнь. Французский киновед Андре Базен так объяснял охлаждение отношений между режиссером и Америкой: «Чудовищность творческого дарования, соединенная с сознанием своей силы и тактической ловкости, неизбежно порождала протест у зрителя». Немудрено, что Орсона начали недолюбливать и рамки свободы, некогда предоставленной студией RKO, стали ограничиваться. Но наш герой не отчаялся, а решил сосредоточиться на изучении противоречивости человеческой натуры.
К счастью, ему было к кому обратиться за вдохновением — тома с собранием сочинений Уильяма Шекспира всегда хранились у Орсона на видном месте. С разницей в несколько десятилетий Орсон выпустил на экран «Макбета», «Отелло» и «Полуночные колокола» («Фальстаф»). Три разные трагедии, объединенные темой величества и ничтожества человека, одержимого властью и страстями. Все три центральных образа — шотландского воеводы, венецианского мавра и комического гуляки — режиссер исполнил сам. Но, несмотря на изобилие технических и стилистических приемов в шекспировской трилогии, фильмы Уэллса смотрятся напряженно. Сергей Юткевич находил следующее объяснение этому: «Сила и слабость Уэллса заключены в том, что шекспировские фильмы при всей их бешеной динамике внутренне статичны. Режиссер не соблюдает законов ритмичного чередования моментов напряжения и пауз. Каждый свой фильм он сразу начинает с самой высокой точки и старается держать зрителя до самого конца на этом уровне». Классический подводный камень любого перфекциониста — задать высокую планку и держаться на ней до конца.
Несмотря на внешнюю беззаботность, Уэллс серьезно относился к каждой постановке. Быть может, даже слишком серьезно. Многие замечали отсутствие чувства юмора и иронии в большинстве картин режиссера. Вероятно, поэтому американская публика, привыкшая к развлекательному кино, так и не смогла до конца принять его творчество. Но справедливости ради вялый интерес соотечественников с лихвой окупился признанием со стороны европейцев. Не зря Орсона Уэллса считают самым европейским из голливудских режиссеров.
Он не побоялся экспериментировать, играть с жанрами (помимо эпических картин вроде «Гражданина Кейна» или «Мистера Аркадина» Уэллс создал замечательный нуар-детектив «Печать зла» и классику всех нуар-фильмов «Леди из Шанхая», подробно исследовав связь между злым роком и женщиной). Он не побоялся ставить свои условия на переговорах с крупными боссами, научился работать в стесненных обстоятельствах (например, из-за крохотного бюджета съемки «Макбета» заняли всего 23 дня) и, самое главное, следовать велению своего сердца. Ничего не изменилось в душе Орсона. Он так и остался уникальным творцом Голливуда, создавшим авторское кино в условиях, где нет свободы. Вопреки общественному скепсису. Во имя настоящего искусства.

Несмотря на внешнюю беззаботность, Уэллс серьезно относился к каждой постановке. Быть может, даже слишком серьезно. Многие замечали отсутствие чувства юмора и иронии в большинстве картин режиссера

К концу жизни перебравшись в Старый Свет, Орсон Уэллс с огорчением наблюдал за кинопроцессом в Америке, где легкомысленные массовые фильмы стали коммерчески оправдывать себя. В интервью английскому журналу Sight and Sound он говорил: «Самая большая ошибка заключается в том, что мы рассматриваем фильмы в первую очередь как форму развлечения. Кинематограф — величайшее средство общения между людьми, обмена идеями и информацией, и отнюдь не лучшее кино — развлекательное, как не лучшая литература — легкий романчик».
Говорят, гении предвидят и предупреждают. Орсон Уэллс предвидел положение дел в современном кинематографе еще в середине прошлого века…

Автор записи: Эрика Гурцкая